Поучимся у Бальзака. Точнее - у героя его повести "Евгения Гранде":
"Притворное заикание, к которому уже давно прибегал старик
Гранде, сходило за прирожденное, равно как и глухота, на которую он
жаловался в дождливую погоду; но при сложившихся условиях оно было
так утомительно для обоих Крюшо, что, слушая винодела, они
бессознательно морщились, выражая мучительные усилия понять его, и
пытались договаривать за него, когда он ни с того ни с сего
застревал на каком-нибудь слове.
Здесь, пожалуй, становится
необходимым сообщить историю заикания и глухоты Гранде. Никто во
всем Анжу не слышал лучше и не умел произносить отчетливее
по-французски на анжуйском наречии, чем наш хитрый винодел. Некогда,
при всей своей проницательности, он был одурачен одним израилитом,
который во время переговоров прикладывал руку трубочкой к уху, под
тем предлогом, что он плохо слышит, и так ловко запинался, бормотал,
подыскивая слова, что Гранде, жертва человеколюбия, счел своим
долгом подсказывать этому лукавому еврею слова и мысли, какие тот,
казалось, искал, старался заканчивать сам умозаключения еврея,
говорить, как надлежало бы говорить проклятому еврею, быть в конце
концов этим евреем, а не Гранде. Бочар потерпел поражение в этом
своеобразном поединке, заключив единственную сделку, о которой он
мог сожалеть в продолжение всей своей коммерческой жизни. Но если он
здесь потерпел убыток в отношении денежном, то в моральном получил
полезный урок и позднее пожал его плоды. В конце концов он стал
благославлять еврея, когда-то научившего его искусству выводить из
терпения своего коммерческого противника, направлять все его
внимание на выражение чужой мысли, постоянно упуская из виду свою
собственную".
