"Притворное заикание, к которому уже давно прибегал старик
Гранде, сходило за прирожденное, равно как и глухота, на которую
он жаловался в дождливую погоду; но при сложившихся условиях оно
было так утомительно для обоих Крюшо, что, слушая винодела, они
бессознательно морщились, выражая мучительные усилия понять его,
и пытались договаривать за него, когда он ни с того ни с сего
застревал на каком-нибудь слове.
Здесь, пожалуй, становится необходимым сообщить историю заикания
и глухоты Гранде.
Никто во всем Анжу не слышал лучше и не умел произносить отчетливее
по-французски на анжуйском наречии, чем наш хитрый винодел. Некогда,
при всей своей проницательности, он был одурачен одним израилитом,
который во время переговоров прикладывал руку трубочкой к уху,
под тем предлогом, что он плохо слышит, и так ловко запинался,
бормотал, подыскивая слова, что Гранде, жертва человеколюбия,
счел своим долгом подсказывать этому лукавому еврею слова и мысли,
какие тот, казалось, искал, старался заканчивать сам умозаключения
еврея, говорить, как надлежало бы говорить проклятому еврею, быть
в конце концов этим евреем, а не Гранде. Бочар потерпел поражение
в этом своеобразном поединке, заключив единственную сделку, о
которой он мог сожалеть в продолжение всей своей коммерческой
жизни. Но если он здесь потерпел убыток в отношении денежном,
то в моральном получил полезный урок и позднее пожал его плоды.
В конце концов он стал благославлять еврея, когда-то научившего
его искусству выводить из терпения своего коммерческого противника,
направлять все его внимание на выражение чужой мысли, постоянно
упуская из виду свою собственную".
("Евгения Гранде")
© Александр Деревицкий
