II. Теорема Декарта
О "Декартовой пропасти" здесь надо сказать несколько слов, так
как это поможет читателю понять весь замысел данной книги. Хотя у Декарта
были гиганты предтечи - Коперник и Бруно, Бэкон и Галилей, Везалий и
Гарвей, все же именно Декарт заложил основу всего последующего движения
наук о природе. И в то же время именно Декарт противопоставил науке о
природе нечто несводимое к ней: разумную душу, т.е. мышление и эмоции
человека. Ссылаясь на недостаток знаний своего времени для реконструкции
действительной истории появления человека, Декарт допускал, что после
животных были созданы неодухотворенные люди, по своей физиологической
природе подобные животным, а следующей ступенью было придание этим
существам мыслящей души. Указанные промежуточные неодухотворенные люди
строением тела уже вполне подобны человеку. Но ими управляет рефлекторный
автоматизм, весьма совершенный. Природа его чисто материальна. Вся
совокупность действий, производимых животными и этими предками людей,
лишенными души, не требует присутствия духовного начала, всецело
принадлежит области механических и физических явлений.
Движущая сила тут - теплота от сгорания питающих веществ. Со всей
изобретательностью, возможной на уровне знаний XVII в., Декарт разработал
физиологические объяснения дыхания, кровообращения, пищеварения и, что
особенно важно, реакций нервной системы. К явлениям живой машины Декарт
отнес зрительные образы, бессознательную память, невольное подражание.
Декарт убежден, что в конечном счете для объяснения всех действий животного
(в том числе и внешне подобного человеку) науке не понадобится прибегать к
понятию "души".
Слово "душа" у Декарта в сущности равнозначно слову "икс": у
человека к телу присоединено нечто, не сводимое к материальной природе, -
мышление, выражающееся в способности выбора, следовательно, в свободе, что
означает способность отменять в теле человека природный автоматизм. Этот
"икс", "душу" Декарт локализует в головном мозге человека, даже ищет для
него там специальную железу. Но тщетно ставит он перед собой вопрос о
характере связи души с телом. Впрочем, к концу жизни он близко подошел к
тому ответу, который, по-видимому, уточняет пропасть и связь между телесной
(природной) и духовной субстанцией в человеке. Это - одновременно и
материальное, и идеальное явление речи. Когда в 1649 г. английский ученый
Г. Морус обратился к Декарту с просьбой объяснить связь души с телом,
Декарт в ответ писал: "Никогда не было наблюдаемо, чтобы какое-либо
животное достигло такой степени совершенства, чтоб иметь настоящий язык,
т.е. показывать голосом или другими знаками что-либо такое, что могло бы
быть отнесено исключительно к мысли, а не к естественному движению. Слово
есть единственный знак и единственное верное свидетельство мысли, скрытой и
заключенной в теле. Но все люди, даже самые глупые и самые безумные, даже
те, которые лишены органов языка и слова, пользуются знаками, тогда как
животные ничего подобного не делают, и в этом истинное различие человека от
животного".
Оставалось дойти до вопроса: может быть, не слово продукт мысли,
а наоборот? В наши дни об этом спорит весь мир лингвистов-теоретиков,
логиков и психологов. Сегодня мы знаем, что в мозге человека нет центра или
зоны мысли, а вот центры или зоны речи действительно есть - в левом
полушарии, в верхней и нижней лобной доле, в височной, на стыках последней
с теменной и затылочной. По мнению некоторых неврологов, они в сущности
являются такими же крошечными, с орешек, какой рисовалась Декарту
гипотетическая "железа", где он локализовал разумную душу, хотя расположены
не внутри головного мозга, а в коре. Но они, как и рисовалось Декарту,
будучи связаны прямо или косвенно со всеми центрами коры и с многими
нижележащими отделами мозга, могут оказывать решающее воздействие на их
деятельность. Как видим, "железа" Декарта по крайней мере не более
фантастична, чем его другие анатомо-физиологические превентивные
реконструкции. Это так, если только "душа" восходит к речи. Провидчески
звучат слова Декарта: "...в этом (в пользовании знаками. - Б. П.) истинное
различие человека от животного". Но Декарт сам не мог еще понять и развить
свое провидение. От него в наследство науке остался именно абсолютный
разрыв двух субстанций. Последний составлял главную загадку, которую
штурмовала как материалистическая, так и идеалистическая философия до
марксизма. Декарт оставил векам свою и не доказуемую окончательно, но и не
опровержимую теорему. Ныне мы знаем, что задача решается с помощью идеи о
разных формах движения материи. Но знаем ли мы точно стык, эволюционное
соприкосновение, превращение между телесно-физиологическим и социальным (в
том числе сознанием) в человеке? Материалистическое снятие теоремы Декарта
в этом смысле все еще остается на повестке дня.
С восемнадцатого века по наши дни были приложены огромные усилия
в этом направлении. Сначала Мелье, затем Ламеттри, а за ними и другие
материалисты XVIII в. попытались преодолеть философский дуализм Декарта. Во
многих аспектах они достигли материалистического монизма (который ранее, в
XVII в., был намечен французом Гассенди, голландцами Регием и Спинозой,
англичанами Гоббсом и Локком), но в проблеме человека это была мнимая
победа. Ламеттри смело возразил Декарту книгой "Человек-машина": души нет
не только у воображаемого человека-автомата или, допустим, у действительно
наблюдавшегося врачом Тульпом человека- сатира, но и у подлинного человека,
ибо все его действия можно объяснить материальной причинностью. Ламеттри
был врач, он жил на сто лет позже Декарта, - легко понять, насколько глубже
и вернее он мог проникнуть в функционирование этой "машины". И все-таки его
успех был куплен ценой отступления в главном: он приписал животным все те
свойства, которые Декарт резервировал за разумной душой человека, а именно
чувства, мысль, речь. Это был гигантский шаг назад в естествознании во имя
продвижения вперед общефилософской, прежде всего атеистической мысли.
Материалистам XVIII в. казалось, что они отстаивают от картезианства истины
очевиднейшие для незатуманенного догматами рассудка: только мракобесы могут
утверждать, что животное не испытывает удовольствия, что оно не принимает
решений, что оно не обменивается с себе подобными чем-то вроде слов, -
восклицали с возмущением, с гневом буквально все французские материалисты.
Это стало одним из их самых отличительных тезисов, подобно тому как
обратный характеризовал картезианцев.
Этот тезис противников Декарта унаследовали затем позитивисты
типа Копта - Спенсера, от них - Дарвин и биологический эволюционизм. Как
уже отмечалось выше, сближение (даже можно сказать, принципиальное
отождествление) психики животных и человека, т.е. перенесение на животных
психических свойств, а вместе с ними и социальных свойств человека, было
теневой стороной творчества Дарвина. Эта сторона не входит в наше
современное понятие дарвинизма как материалистического учения о
происхождении и развитии видов, в том числе человека.
Новый этап штурма теоремы Декарта и тем самым человеческой
загадки можно датировать с И.М.Сеченова, основателя русской
физиологической школы, открывшей новую главу в мировой физиологии нервной
деятельности. Смелые идеи Сеченова приняли и богатейшим образом разработали
Н.Е.Введенский, И.П.Павлов и А.А.Ухтомский. Тут маятник
материалистической мысли снова махнул к декартовскому идеалу - полностью
раскрыть механизм поведения всех животных именно как механизм, т.е. путем
чистейшего детерминизма, без всего того, что Декарт относил к специфике
разумной души. За основу было взято декартовское понятие рефлекса, до того
сохранявшееся в опытах физиологов применительно лишь к самым элементарным
реакциям организмов и нервных тканей. Было показано, что рефлекс есть
основной механизм функционирования центральной нервной системы. Нельзя
сказать, что на сегодняшний день задача исчерпана, напротив, возникают
новые и новые оправданные и искусственные осложнения, однако прогресс
достигнут громадный и задача в принципе уже явно разрешима. И.П.Павлов с
глубоким основанием поставил памятник Декарту у своей лаборатории. И.П.Павлов
писал: "Считая деятельность животных, в противоположность
человеческой, машинообразной, Декарт триста лет тому назад установил
понятие рефлекса, как основного акта нервной системы". Но Сеченов,
Введенский, Павлов, Ухтомский и их блестящие последователи, признав правоту
Декарта в отношении животных (и тем самым отвергнув указанные представления
материалистов XVIII в., позитивистов и эволюционистов XIX в.),
вдохновлялись мечтой распространить тот же строго рефлекторный принцип и на
поведение человека. Из них только И.П.Павлов в последние годы жизни
убедился в неосуществимости мечты прямым и непосредственным путем,
следовательно, в правоте Декарта, когда тот "считал деятельность животных
машинообразной в противоположность человеческой": для человека И.П.Павлов
ввел понятие второй сигнальной системы. Вот то, чего недоставало
Декарту, что представляет огромный прогресс науки сравнительно с "разумной
душой"! Психология человека - это физиология нервной деятельности на уровне
существования второй сигнальной системы.
Но рано радоваться этой подстановке. Павлов не раскрыл
специальную физиологическую природу второй сигнальной системы, тем более ее
специфический филогенез. Она осталась в роли "чрезвычайной надбавки" к
первой сигнальной системе. И сам Павлов, и его последователи в этой теме
(Иванов-Смоленский, Красногорский, Быков, Кольцова и др.) уделили почти все
внимание доказательству общей природы этих двух систем - сходству и связи
второй сигнальной системы с первой. Между тем главное - исследовать, мало
сказать их различие, но их противоположность, их антагонизм, их
противоборство. В этом физиологическая школа Павлова проявила робость.
Правда, она установила фундаментальный физиологический факт, который и
должен бы служить исходным пунктом: что вторая сигнальная система оказывает
постоянную отрицательную индукцию на первую. Это открытие не менее важно,
чем постоянно подчеркиваемый тезис об их "совместной работе". Оно перевело
на материалистический физиологический язык мысль Декарта о способности души
отменять в теле человека природные автоматические реакции. Но что значит
эта отрицательная индукция, в чем причина и природа ее? В нервом разделе
этой главы, носящем название "О речевых знаках", была сделана попытка
углубить "Декартову пропасть". Теперь надо ее перекрыть. Дальнейшая задача
предлагаемой книги распадается на две разнородные половины. С одной
стороны, идя от сложной совокупности психических свойств человека,
показать, что ее корешком, ее общим детерминирующим началом служит речь.
Это та вершина конуса, которой психология обращена к физиологии. Эта
половина задачи сравнительно легка, поскольку состоит в резюмировании
определенных передовых тенденций в современной психологической науке. Иными
словами, здесь будут подытожены некоторые мнения и выводы других советских
ученых. Вторая половина неизмеримо труднее: найти в физиологии высшей
нервной деятельности ту вершину конуса, которая обращена ко второй
сигнальной системе. Как сказано, физиологи не ответили пока на главный
вопрос, и автору понадобилось разработать некоторую новую линию
физиологической теории. Читатель найдет ее в главе, носящей название
"Тормозная доминанта". А дальше мы посмотрим, сколь близко сходятся эти две
обращенные друг к другу вершины.
