(продолжение)
Карьера Разумовского началась с разговора с госпожой:
И в ревельской "ссылке" Екатерина не оставила Андрея Разумовского
своим тайным наблюдением. Ей было приятно, что даже в чопорном Ревело он
сумел завести фаворитку. Ну что ж! Пора употреблять молодого человека в
деле... Она вызвала его в Царское Село, вместе они гуляли в парке.
- Предупреждаю: вы у меня в строгой опале, которую и заслужили. Не старайтесь
мне возражать. Я больше вас жила, и я умнее вас. Что вы есть, милостивый
государь мой?
- Я офицер вашего флота, генерал-майор вашей армии, наконец, имею честь
состоять камер-юнкером вашего двора.
- Меня не интересует окраска ваших павлиньих перьев. Я спрашиваю о другом
- что вы способны делать?
- Что угодно вашему величеству.
- Вы отправитесь в Неаполь... моим послом!
Стал накрапывать дождик, они вернулись во дворец. Заварив для себя кофе,
Екатерина не дала графу даже понюхать его. Пила сама. Разумовский соображал.
Умный, он все понял:
- Нашему флоту понадобилась стоянка в Сицилии?
- Необходима. Флот растет.
Андрей Разумовский понимал, что от него требуется.
- Для этого я должен стать любовником королевы?
- Постарайтесь, - ответила Екатерина...
И вот как он добился стоянок "для флота":
Разумовский уже обдумывал свое поведение:
- Чтобы ирландец Актон потеснился в постели королевы, мне, как мужчине,
предстоит побывать в роли вулкана Везувия, под сенью которого и предстоит
действовать.
- В двадцать пять лет можно побыть и Везувием! Кстати, - напомнила Екатерина,
- проездом через Европу старайтесь завести связи с аристократами, дабы о
вас пошумели в газетах. Плохо, когда много болтают о беспутной женщине,
но для мужчины, паче того для дипломата, это даже на пользу...
Разумовский не стал допивать крепкий кофе.
- Но для куртуазии необходимы деньги. Много денег! - добавил он со значением.
Екатерина отвечала ему со смехом:
- Да уж конечно, для такого дела, как Неаполь, я стану платить вашему
сиятельству гораздо больше, нежели вы получили тайком от меня от бурбонских
послов де Ласси и Дюрана...
Андрей Кириллович отъехал в ранге полномочного министра и чрезвычайного
посланника. Вена была наполнена красавицами. Графиня Тун-Гогенштсйн-Клсстерле
спрашивала:
- Что вы собираетесь делать в Неаполе?
- Царствовать, - небрежно ответил Разумовский...
Вопросившая об этом стала его любовницей. Екатерине пришлось тормошить
Панина, чтобы торопил дипломата двигаться далее. Оставив Вену, Андрей сделал
остановку в Риме, где покорил знатную аристократку Гойош. Газеты шумели,
золото рассыпалось, слава росла. Екатерина гнала посла дальше. Наконец он
появился в Казерте, где располагался сицилийский двор. С первых же шагов
он понял, что сердце Каролины занято милордом Актоном очень прочно и делать
ему тут нечего... Как быть?
Для начала он очаровал придворную, маркизу Санто-Марко, безнравственную
интриганку, которой сказал на ушко:
- Не понимаю, отчего в Европе так много говорят о красоте неаполитанской
королевы? Я ничего в ней не нахожу...
Каролина об этом была тут же извещена, а потом Разумовский, встретясь
с Актоном, между прочим, заметил:
- На вашем месте я бы любил свою жену... Это правда, что у королевы
кривые ноги и большой отвислый живот?
Подобными замечаниями он вывел Каролину из терпения. Как? Ее красота
признана всеми мужчинами, лучшие художники Италии спешат запечатлеть ее
на холсте и в мраморе, поэты воспевают ее бесподобную грацию, а тут... Придворные
заметили, что милорд Актон реже стал посещать королеву.
- Посол России не устоит перед моими волшебными чарами! - поклялась
Каролина той же маркизе Санто-Марко.
Сицилийский двор никогда не видел ее в такой ярости. Каролина задалась
целью - доказать Разумовскому, что она женщина не последняя. Напротив, у
нее кое-что имеется в запасе такое, о чем даже Актон не догадывался. Разумовскому
незачем было соблазнять разъяренную женщину - она сама соблазняла его. Но
молодой человек оставался неприступен, как скала Гибралтара. Каролина была
в отчаянии. Мужа она услала на охоту и велела не возвращаться, пока не подстрелит
сорок кабанов. Актону приказала плыть в море и привезти ей дюжину голов
алжирских пиратов. Она плакала. Она осыпала Разумовского самыми нескромными
признаниями и самыми грубыми проклятьями.
Наконец он сдался...
Русский флот обрел якорные стоянки в Сицилии.
Екатерина, очень довольная, сказала Потемкину:
- Вот что можно сделать в двадцать пять лет, и для этого не требуется
никакой государственной мудрости...
Екатерина смогла и оценить Разумовского, и выучить Потемкина. Вот до сколь
профессионального класса фехтования вскоре дошел граф Таврический:
Сегодня фаворит имел долгую беседу с маркизом Жюинье и его атташе Корбероном,
которые пытались доказать, что если Франция возьмется за выделку русской
водки из астраханских вин, то это будет выгодно для России. Потемкин обернулся
к Рубану:
- Вася, глянь-ка, сколько анкеров винишка своего паршивого французы
продали нам в прошлом годе?
- Полсотни тыщ анкеров, ваша светлость.
- Хорошо. Вы, французы, можете гнать водку из наших вин, но в таком
случае двадцать пять тысяч анкеров скостим.
- Франция потерпит убытки... так нельзя!
- Россия потеряет еще больше, если сглотает свою пшеничную да запьет
ее вашей - виноградной. Вина в мире достаточно, чтобы всем нам спиться,
но его не хватит, чтобы экономику выправить. Лучше уж мы продадим вам украинский
табак.
- Посольство короля Франции, - заметил Корберон, - согласно покурить
ваши табаки, чтобы сделать о них заключение. А сейчас поговорим о продаже
вами конопли.
Конопля - главное сырье для корабельного такелажа.
- Вася, глянь, что у нас там с коноплей?
- В прошлом годе четыреста тыщ пудов ушло за границу за шестьсот тыщ
рублев. Полтора рублика пудик! Грабят.
- Неурожай у нас, - взгрустнул Потемкин, - дожди тут были. Плохо с коноплей.
Ежели два рубля пуд - согласны.
- Вы разорите нас! - воскликнул маркиз Жюинье.
- Мы согласны вместо конопли продавать флоту Франции пеньку, выделанную
из той же конопли. Три рубля пуд!
- С вами трудно разговаривать, - сказал Корберон.
- А мне каково? Я ведь в этих делах не смыслю...
К каждому из переговорных раундов светлейший готовился более, чем основательно:
Комнаты его были в эти дни завалены грудами архивных списков по истории
Причерноморья и Крымского ханства. Рубан уже не справлялся. Немалый штат
людей знающих обслуживал Потемкина, готовя доклады по любому вопросу. Григорий
Александрович имел золотое правило: любое административное начинание подкреплялось
у него исторической справкой, а если ехал в какой-либо город, прежде изучал
его прошлое, потом уже велел закладывать лошадей... История была для него
матерью современности! Это ему всегда помогало.
Если это было необходимо, Потемкин запускал и более сложные сценарии:
Суворов к осени завершил операцию по "выкачиванию" всех христиан
из Крымского ханства. Татары с удивлением озирались вокруг себя. Некому
стало отгрести навоз от дверей сакли, фрукты, опавшие с дерев, не собраны,
виноград сжучился от заморозков, никто не ловит макрель, не стучат молотки
сапожников. А кто же будет теперь подковывать татарских лошадей? Кто выдоит
из кобылиц сладкий кумыс? Кому принимать роды у самок верблюжьих?.. Потерянные
и поникшие, татары бродили по опустевшим базарам, имея деньги, никому больше
не нужные. Торговля исчезла - вместе с греками и армянами. В лавках остались
лишь крымчаки и караимы - потомки древней Иудеи, которые не могли расстаться
с тысячелетним кладбищем и синагогами, вырубленными в скалах. Но их ювелирные
изделия никого не тешили. Холодный ветер с моря обрывал последнюю листву
в садах Гурзуфа и Ялты, сразу опустевших. Жуткая, тревожная тишина наполняла
Кафу, Бахчисарай, Карасу-Базар и прочие города татар. Вместе с христианами
покинули Шагин-Гирея русские инженеры, декораторы, гидротехники, живописцы,
парикмахеры и лакеи. Опустив носы в бороды, онемелые, сидели перед ханом
его "сенаторы". Они сидели... на стульях!
- Не с этих ли стульев все и началось? - спросил главный мулла, шипя
от ненависти при виде картины "Даная, осыпанная золотым дождем от Зевеса",
что украшала кабинет хана. Он первым переполз со стула на пол, а все его
выражения по адресу гяуров можно перевести на русский язык примерно так:
"Без ножа, сволочи, режут..."
Без ножа, но очень остро резал Потемкин!
Хитрости управления кадрами могли оказать влияние и на качество стали:
Сегюр спросил: правда ли, что русское железо стало по своим качествам
соперничать со знаменитым шведским?
- Увы, это так, - согласился Нолькен. - Рабочие со шведских заводов
спасались от голода в России, Потемкин нарочно селил их семьями на уральских
заводах. Там они, конечно, благодарные России за ее гостеприимство, и передали
русским мастерам многие секреты своего производства...
И еще немного о придворном торге:
- Нам известно, какое место занимаете вы в сердце будущей русской императрицы,
- сказали они согласно. - Или вы будете услужать политике наших дворов,
чтобы оторвать Россию от прежних ее союзов, или... Или угодите под кнут
Степана Шешковского!
Разумовский был человеком очень дерзким:
- Если я сейчас свистну, из подвалов дворца прибегут мои верные запорожцы,
и никакая полиция никогда не сыщет даже ваших костей. Но я принимаю ваш
вызов. Сколько станете мне платить?
Послы были поражены его беспардонностью:
- Но вы же, граф, и без того человек очень богатый!
- Потому и брать с вас я буду не как бедный...
Новые люди входили в орбиту власти по-разному, каждый своим, неповторимым путем:
Писец в канцелярии встретил провинциалов приветливо:
- Извольте, мигом прошеньице составлю. И возьму недорого: всего три
рубли... Уж больно мальчик у вас хорош, быть ему генералом! - Когда же услышал,
что прошение уже имеется, а три рубля в чужой карман отлетело, писарь батюшку
со стула погнал. - Зайди завтрева... расселись тут! - говорил он.
На следующий день было сказано - через неделю:
- Может, директор Мелиссино и заявится...
Петр Иванович Мелиссино над корпусом директорствовал. Но промчались
мимо горячие кони, в окне кареты мелькнул греческий профиль генерала, откатившего
к девам блудным или на выпивку в ложе масонской. С той поры и начались маетности.
Каждодневно ходили отец с сыном до корпуса, мерзли у подъезда, чтобы поклониться
в ноги директору, чтобы не забыл их... Но мимо пылила шуба генерала, пахнущая
порохом и духами:
- Сей день не могу! Вы уж в канцелярию ступайте...
А в канцелярии прошение даже в руки брать не хотели. Воротились от него
в сторону, будто им жабу дохлую показывали:
- Много тут вас таких... наезжих-то! Да и отрок ваш с лица плох. Нешто
масла на него жалели? Идите с Богом...
Миновала весна, вот и лето. Не стало денег. Из угла за перегородкой
выгнали. Ночевали где придется. На Ямском дворе наблюдал отрок, как суровые
ямщики поедают ботвинью с - луком, ложкой валят икру на хлеб, тащат с подносов
громадные ломти ситного. "Мне бы вот так, - думал отрок, в чужие рты
заглядевшись. - Неужто придет срок и я ботвинью есть стану?.."
Однажды утром сказал отец:
- Сбирайся, сынок.
И тронулись в Александро-Невскую лавру, где митрополит Гавриил раздавал
нищим милостыню. Тоже встали в ряд, клянчили:
- Ссудите дворян оскудевших...
Монашек-раздавальщик дал им рубль, сказав:
- А боле сюды не шляться. Церковь - не банк!
"Когда мы вышли на улицу, - писал потом отрок, - батюшка поднес
рубль к глазам и горько заплакал; я тоже плакал, на него глядя..."
Но Мелиссино оставался по-прежнему неуловим, как масонский дух. Рубля быстро
не стало. Знакомых ни души. Все чужие, бегут по своим делам, каждый собой
занят. Делать нечего. Пошли стоять на паперть церковную:
- Подайте Христа ради, кто сколько может...
Потом на базаре требухи отварной наелись. На следующий день (ровно через
полгода после приезда) опять выжидали Мелиссино у подъезда, маялись у дверей
дома его. Пить отроку хотелось, да спросить у лакеев боязно: уж больно важные!
Наконец кучер подогнал карету генеральскую.
Голод и жажда придали мальчику смелости. Увидев генерала в дверях, он
подбежал к нему и стал на батюшку показывать, говоря, что давно не ели,
а матушка в деревне по ним изнылась.
- Хорошо, - сказал Мелиссино, тронутый слезами, и, взбежав по ступеням
обратно, вскоре вынес записку, в которой было начертано: "Принять".
С датою - 19 июля 1783 года...
В канцелярии писец глядел уже милостиво:
- Как фамилия твоя будет, сыне дворянской?
- Аракчеев, - сказал отрок, снова заплакав.
...Первый урок жизни! Аракчеев всегда его помнил и, достигнув могущества,
на любую просьбу отвечал в тот же день, в какой она им получена. Все равно
что - отказать или уважить, но ответ давался им моментально! Есть ли душа
в машине? Наверное, иногда водится, как водятся и черти на болоте.
Иногда на политику оказывали неожиданное влияние и пешки:
- Австрия союзница никудышная, - сказала она Безбородко. - Я вот думаю:
не взять ли мне эту похабницу графиню Румбек да не вышвырнуть ли ее из Петербурга?
- Зачем? - удивился Безбородко.
- А просто так. Хотя бы ради скандала...
За ужином в Эрмитаже, когда меняли куверты, пожилой камер-лакей резко
удалился. Екатерина вернула его:
- Голубчик, с чего ты на меня обозлился?
Лакей тоже был вовлечен в политическую игру:
- Не на вас, ваше величество. Но спасу нет слушать, как эта старая ведьма
ругается! - И он показал на графиню Румбек.
- Идите, - спокойно ответила Екатерина.
Лакей ушел. "Старая ведьма" осталась сидеть.
- Я сказала - идите, - громко повторила Екатерина.
- Это вы мне? - вспыхнула Румбек.
- Вам. Завтра вас не должно быть в моей столице...
Утром Безбородко, еще заспанный, спросил царицу:
- Но что вам даст удаление сестры посла?
- Графиня Румбек вгрызлась в дела посольские, словно червь в яблоко.
Кобенцль, поглощенный актерством, привык получать от нее советы. Сейчас,
лишившись поддержки, он станет метаться, как поросенок в мешке, умоляя меня
вернуть сестру. Я это ему позволю. Но за это потребую от Румбек кое-каких
услуг, о значении которых сам Кобенцль не догадается...
Игроки европейских дворов умели строить сиюминутные отношения с учетом того,
как их шаги будут восприняты иными и позже:
Павел с нетерпением ожидал, что король угостит его зрелищем потсдамских
парадов, фрунтов и прочими чудесами плацев, но не тут-то было: опытный политик,
Фридрих не сделал этого, чтобы не возбуждать недовольства к себе в Петербурге.
Он лишь мельком, без охоты, показал свой Потсдамский полк:
- Есть в этом мире вещи куда более интереснее фрунта...
Verbum vincet! То бишь - "Слово побеждает!" И дипломат был обязан
владеть словом безукоризненно:
Рубан "указ" сочинил. Потемкин глянул в бумагу и обомлел:
Аполлоны, Марсы, Цирцси, Хариты, а в конце - нуждишка.
- Ах, мудрена твоя мать... почему в стихах?
- Не удержался, - пояснил Васенька. - Поэт я или не поэт?
- Вот ежели по этим стихам дадут денег, тогда выясним...
Соляная контора стала первой казенной кубышкой, в которую запустил свою
лапу граф Григорий Александрович Потемкин. Рубан получил от него сразу полтысячи
- за стихи!
Не одним письменным словом живет власть. Устное часто и важнее, и сильней:
В день поминовения павших на морях надгробное слово произносил Платон,
красноречие которого высоко ценил сам Вольтер. В соборе Петропавловском,
под бой барабанов, гардемарины склонили над гробницей Петра Великого знамена
агарянские и свейские (турецкие и шведские). По чину генерал-адмирала присутствовал
и Павел с другом своим Куракиным. Платон провозгласил, что Россия есть держава
морская:
- Россияне по нещастию избытных времен на воды взирали невнимательным
оком. Недоброжелатели не без удовольствия наблюдали из-за границы за простотой
нашей и опасались, как бы россияне к службе морской не привыкли... Восстань
же и нпсладися плодами трудов своих! - При этих словах гардемарины забросали
гробницу Петра I знаменами вражеских кораблей. Флот Российский уже на море
Медитерранском (Средиземном), он во странах Востока, Ближнего и Дальнего,
он плывет у брегов Америки... Услышь ты нас! - воззвал Платон. - Слышишь
ли? - спросил и, склонясь, прислушался: нет ли ответа? - Мы тебе возвещаем
о подвигах наших...
Платон импровизировал столь убедительно, что адмиралы закрывали лица
ладонями, а Павел схватил Куракина за руку:
- Мне страшно, князь! Будто и впрямь знамена агарянские зашевелились...
Не подымется ль он из праха?
Всеобщее напряжение после пламенной речи витии разрушил своим юмором
бывший гетман Кирилла Разумовский:
- И чого вин Петра кличе да кличе? Вин як встане, так усим нам розог
вдоволь достанется...
Практика построения психологических портретов имеют историю давнюю. Вот как
воспринимали, например, Потемкина:
Иноземные послы и посланники, аккредитованные при дворе Петербурга,
пребывали в состоянии прострации. Появление Потемкина, для всех неожиданное,
спутало многие карты в том пасьянсе, который они привыкли разыгрывать при
бесхарактерном Васильчикове, искусно лавируя между Паниным и Екатериною!
Теперь возникла новая громоздкая фигура, быстро набиравшая силу и скорость,
а дипломаты ничего о Потемкине не знали и поначалу в депешах, рассылаемых
ко своим дворам, характеризовали фаворита очень кратко: одноглазый генерал.
Было еще неизвестно, каковы его пристрастия, что он любит и чего не терпит,
продажен или неподкупен, каковы его симпатии в европейской политике, какими
языками он владеет, трезвенник или пьяница? Пока что политики уяснили одно:
в насыщении желудка Потемкин неукротим, как доисторический ихтиозавр, дела
вершит больше в халате, его любимая поза - лежачая...
Познакомимся с одной из изумительных техник дипломатической разведки:
Политики сомневались, хватит ли у Пугачева дерзости вонзиться в самый
оживленный центр России, насыщенный множеством дворянских усадеб и вотчин,
переполненный крепостным населением.
- Вы не верите, что Пугачев спешит к Волге?
- Трудно в это поверить, - отвечали Сольмсу.
Прусский посол хлопнул в ладоши, явился лакей.
- Вот тебе рубль, - сказал ему Сольмс. - Обойди ближайшие лавки, принеси
нам фунт свежей икры.
Лакей долго отсутствовал. Наконец вернулся:
- Извините меня, посол, но икры нет.
- Быть того не может! - воскликнул граф Дюран.
Лакей пояснил, что в лавках икра есть:
- Но старая, залежавшаяся, а торговцы говорят, что свежей икры долго
еще не будет. А почему - никто не ведает.
Сольмс, явно удовлетворенный, позвал гостей к столу:
- Заранее извиняюсь перед вами, господа, что прекрасная русская икра
сегодня не оживит мой стол... Нет икры, и ясно почему: Пугачев идет прямо
на Казань...
Важным качеством соискателя власти является хорошая реакция на непредвиденные
обстоятельства:
Здесь Пугачев повстречал свою законную жену Софью с детишками. Его увидел
сын, крикнувший:
- Гляди, матушка, каково батюшка ездит!
В этот опасный момент Пугачев тоже не растерялся:
- Да это, вишь ты, семья Емельки Пугачева, который за меня пострадал,
- объяснил он казакам. - Я эту бабу с детьми знаю. Пущай за нами в обозе
едет...
Техникой блефа в те времена владел и двор, и дворня:
Из крепости вышел старый гвардеец, лично знавший Петра III. Пугачев
рискнул, да столь дерзко рискнул, что мог бы здесь же, под Осою, и головы
лишиться. Одетый в простое казачье платье, он встал в ряду иных повстанцев,
а гвардеец пошел вдоль ряда, всматриваясь в бородатые лица.
- Эй, старик! - окликнул Пугачев гвардейца. - Неужто не узнал меня?..
Смотри, дедушка, в оба глаза да узнавай поскорее своего законного государя.
Старец смутился и корявым пальцем неуверенно указал на Пугачева.
- Кажись, похож на государя-то.
- А коли так, - подхватил Пугачев, - так ступай обратно в крепость да
скажи всем, чтобы мне не противились...
Блефовать можно было и так:
15 мая состоялось торжество спуска кораблей и закладки новых. Для Екатерины
построили роскошный паром, паруса его были сшиты из алой парчи с золотыми
кистями.
- Беда мне с этим флотом! - нагло врала она иностранным послам. - Мой
флот так быстро растет, что холста уже не хватает, приходится парчу на паруса
тратить.
Блеф был и остается одним из сильнейших стилей борьбы за власть. Но иногда
все могло рассыпаться в прах из-за дурацкой мелочи:
...Все последние деньги Тараканова вложила в обстановку своей комнаты,
придав ей деловой вид. Умышленно (но вроде бы нечаянно) поверх раскрытой
книги она бросила янтарные четки; на рабочем столе, подле шляпы для верховой
езды, положила прекрасную (но фальшивую) диадему. Самозванка соблазняла
теперь курию, принимая каноников и прелатов, будущих кардиналов; при этом
в кабинет как бы случайно входил иезуит Ганецкий, кланяясь низко, приносил
бумаги с печатями.
- Ваше величество, - титуловал он ее, - извольте прочесть письмо от
султана турецкого. Кстати, через барона Кнорре получена депеша от прусского
короля Фридриха Великого.
- Я занята сейчас. Прочту потом. Не мешайте...
Тараканова теперь именем "сестры Пугачева" не бравировала,
а папскую курию смущала клятвами: по восшествии на престол православная
церковь России вступит в унию с католической. Прелаты внимали самозванке
с благоговением, но ни в папский конклав, которому она хотела представиться,
ни в свои кошельки, куда она хотела бы запустить лапку, прелаты ее не допускали.
- Мои войска, - утверждала она с большой убежденностью в голосе и жестах,
- стоят лишь в сорока лье от Киева, и скоро я буду там сама. А русский флот,
зимующий в Ливорно, уже готов услужить мне...
Ее подвел слуга-негр: на улице возле отеля он стал требовать жалованье
за год, иначе - отказывался служить.
Иной мощный инструмент политической власти - провокация:
Разумовскому король сказал:
- Россия бросила мне перчатку! Пусть только мачты ваших кораблей покажутся
на горизонте, и они будут лежать на дне.
Разумовский отвечал королю декларацией, заверяя шведскую нацию в дружелюбии
России, но обращаясь непосредственно к народу, посол как бы невольно отделил
короля Швеции от шведского народа. Густав признался министру Оксишисрна,
что Петербург все эти годы вел себя безукоризненно, не давая Стокгольму
ни малейшего повода для придирок:
- Объявите же теперь послу России, что своей наглейшей декларацией он
нанес моему королевскому достоинству тягчайшее оскорбление, которое можно
смыть только кровью.
Оксишиерна объявил Разумовскому, что посол отныне теряет право являться
при королевском дворе.
- Я не сожалею о недоступности вашего двора, - отвечал Андрей Кириллович,
- но покинуть шведское королевство могу лишь в случае указания на то из
Петербурга...
Объявив войну одному лишь послу России, шведский кабинет стал выискивать
повод для объявления войны России. Близ пограничного моста в Кюмени майор
Егергорн рано утром вызвал русского караульного офицера Христофорова, горланя
ему:
- Не вздумайте разрушать мост, иначе будем стрелять...
Русские на это никак не отреагировали, а Екатерина послала запрос выборгскому
коменданту: "Кто был пьян в то утро - наш дурак или майор Егергорн".
Миролюбие русских никак не устраивало шведского короля, и тогда он решился
на провокацию. Густав велел переодеть своих солдат в русские мундиры; переодевшись,
солдаты засели в кустах на русском берегу Кюмени и открыли огонь по своим
же, шведским, солдатам...
- Наше терпение кончилось! - объявил король в сенате. - До каких же
пор мы, наследники славы великого Карла Двенадцатого, будем испытывать на
себе кровожадные инстинкты русских?
Многое можно сделать не только переговорами, но также избеганием их:
Потемкин и Репнин имели очень много власти, зато ответственность за
исход кампании свалили на одного Суворова. Был жаркий день, когда прискакал
курьер от принца Кобургского, молившего о помощи: оттоманский корпус в 40
тысяч валил прямо на его корволант. Суворов объявил марш:
- На Фокшаны! Наступление. Ярость. Ужас. Слово "ретирада"
из лексикона исключается... Христос с нами!
Начался суворовский марш: 60 верст за 28 часов. Кобургский примчался
на встречу с Суворовым.
- Скажите ему, что я пьян, - отвечал тот из палатки.
Кобургский пожелал видеть его вторично.
- Скажите, что я молюсь Богу.
Принц не погнушался снова явиться к нему.
- Скажите, что я снова напился и теперь сплю...
Союзников было в четыре раза меньше, нежели турок, и начинать битву
австрийцы боялись. Однако Суворов не принял от них никаких возражений; он
послал курьера.
- Ваше высочество, - доложил тот принцу, - если ваши войска не выступят,
наши семь тысяч бой все равно примут.
- Передайте его высокопревосходительству, что, ценя таланты его, подчиняюсь
дирекции суворовской... Езжайте!
Ночь прошла в движении, для турок незаметном. Говорили шепотом, на речных
бродах переправлялись без шума. Конница в 15 тысяч сабель ожидала их перед
лесом Фокшанским. Пять часов бились здесь насмерть, но атаки отразили и
стали огибать лес: Суворов слева, Кобургский справа. Затем Суворов шагнул
в гущу леса, повел войска за собой, показывая, как надо продираться через
колючий кустарник. Зато, когда вышли из зарослей, все турецкие пушки были
обращены не к лесу, а в другую сторону: успех! Союзники двигались в плотных
каре, следом за ними пушки громили турецкую артиллерию.
- Огнем, огнем их! - подбадривал канониров Суворов, потом велел ударить
в штыки: турки побежали. - Кавалерия, - указал Суворов, - бери их в шашки...
руби, гони!
Теперь только успевай собирать трофеи: обозы, верблюдов, амуницию, фуры
с ядрами, аптеки, быков, знамена и халаты.
Суворов средь офицеров отыскал Швейцера.
- Кстати, и о газетах! - сказал он ему. - В газетах пишут, что цесарские
солдаты от турок неизменно бегают. А сегодня при Фокшанах они заставили
турок бегать...
Обычай войны требовал дележа добычи. На гнедой кобыле, издали сняв шляпу,
к Суворову подъехал принц Кобургский:
- Надеюсь, что эта процедура не омрачит праздника! Что вы хотите от
меня? Бунчуки? Верблюдов? Или пушек?
- Все поровну, а провиант оттоманский отдаю вам целиком, благо мне поспешать
в Бырлад надобно...
Заметив, что Суворов слегка припадает на ногу, принц Иосия Кобургский
заботливо осведомился - не ранен ли он?
- Бог миловал на сей раз. А то, что хромаю, так это по дурости: на иголку
швейную наступил пяткой. Оттого-то турки, мою хромоту приметя, и прозвали
меня "Топал-пашою".
Пока солдаты делили трофеи, пока они там бегали по валашским деревням
в поисках вина, принц Кобургский, добрый малый, устроил в своем шатре союзный
обед.
- В первый раз, - сказал он Суворову, - вы были пьяны, во второй молились,
а в третий спали... Скажите, генерал, отчего не пожелали вы беседы со мной
до битвы?
Суворов охотно выпил и съел свежий огурчик.
- А к чему лишние разговоры? Уверен, что ваше высочество с моими планами
не согласились бы. На споры мы потратили бы весь день. Остались бы при этом
друг другом недовольны. И конечно, я бы вам уступил: вы - тактик. Тактики
я не знаю, да вот беда - тактика меня хорошо знает!
Вот короткий совет Екатерины Орлову:
Помни: в дипломатии нельзя начинать с того, чем необходимо переговоры
заканчивать! Не спутай же начало с концом, а конец с началом...
В одной фразе мудрость, которую можно искать годами!..
Еще урок:
Самый удобный способ деятельности - потемкинский; притвориться лентяем
и лежебокой, а пока о тебе думают, что ты проводишь время в праздности,
незаметно для всех утруждаться...
И еще:
Тайна - опасное оружие деспотизма. Если все засекретить, в народе возникнут
домыслы, а фантазия людей представит дела гораздо хуже того, чем они есть
на самом деле. Абдул-Гамид понимал: время от времени необходимо срывать
покрывало со своего престола, чтобы, разоблачив кое-какие мелочи, утаить
главные пороки своей системы...
Урок может стать афоризмом, как, например, следующие слова Екатерины:
Когда человек до седых волос ожидает власти, он приходит к ней обязательно
идиотом, очень много о себе воображающим...
Властительница не любила политиков-переростков, лишенных и жаждущих власти:
- Нельзя давать власть людям, слишком долго власти ожидавшим. Мозги
у таких людей давно сдвинуты набекрень. Им кажется, что за время ожидания
они все тщательно продумали, а на самом-то деле - лишь испортили свой характер
и нервы...
Дипломатия - ремесло с повышенной вредностью:
Сократив субсидии для подкупов, Лондон отпустил Гаррису немалые деньги
для представительства. Посольства в Петербурге всегда расценивались в Европе
как самые дорогостоящие. Изобилие застолий обязывало дипломатов тянуться
за русскими в искусстве гостеприимства. Назвав гостей, следовало ублажить
их к полуночи горячим ужином (не менее трех блюд), после чего делалось несколько
перемен десерта. Дипломаты отдыхали от страшных растрат лишь после маслениц,
когда русские девы и жены поникали в скромных одеждах, на смену телятине
и дичи являлись грибы с огурчиками, молитвы и попы с кадилами...
Кроме того:
Дипломат - всегда шахматист, играющий на нескольких досках. Нельзя,
сидя в Варшаве, видеть только то, что творится в Польше, события сейма надо
связывать с интригами Берлина, Лондона, Вены и... даже плюгавой Митавы!
Дипломатия бывает походной и будуарной:
Потемкин потребовал от Сегюра полной откровенности:
- Какими словами Вержен провожал вас в Россию?
- Это тайна нашего кабинета. Но я сижу на вашей постели, вы позволили
мне быть вашим другом, я не скрою: инструкции короля и Вержена - самые безнадежные!
Меня послали в Россию, не рассчитывая на успех моей миссии, о вашей же светлости
мне было сказано: вы и есть главный враг Франции!
- Я докажу обратное, - возразил Потемкин, - раскатывая на столе голубую
карту Вышневолоцкой системы каналов. - Думайте, пока плывем по реке. Когда
наши барки втянутся в озеро Ильмень, я потребую от вас, Сегюр, окончательного
решения...
Красота ландшафтов была поразительная. Бронницы с храмами на горе выступили
вечером - как сказка. Безбородко доказывал Фицгерберту, бронницкое сено
- лучшее сено в мире:
- Я бы его сам ел, да тогда скотине не хватит...
Караван медленно втянулся в озеро Ильмень.
- Ваше решение созрело, Сегюр? - спросил Потемкин.
- О, да, ваша светлость!
- Что вас удерживает?
- Королевское упрямство. Если король признал безнадежность отношений
с Россией, то не дезавуирует ли он меня, своего посла, отказом от ратификации
трактата?
Потемкин ответил: не таковы сейчас дела Франции, чтобы ее король пренебрегал
связями с русским государством.
- Составьте проект соглашения, - сказал он. - Если ваш проект понравится
мне, его одобрит и сама императрица.
К сожалению, в каюте Сегюра не нашлось ни перьев, ни чернил. Он постучался
к соседу Фицгерберту, прося дать ему и то и другое. Английский посол с подозрением
спросил:
- Что вы собираетесь писать нашими чернилами?
- Всего лишь эпитафию на могилу Земиры, которая имела честь служить
при дворе Екатерины самой умной собачкой... Кстати, она была из породы английских
левреток.
- Английские собаки - умнейшие в мире, - ответил посол.
О, ирония судьбы! Английскими чернилами французский посол составит проект
союза с Россией, направленный против Англии, рикошетом попадало и Пруссии...
Посреди зеркально-застывшего Ильменя, под всплески весел, Потемкин проект
одобрил:
- Отлично, посол! Можете открывать свои консульства в Херсоне и Мариуполе,
только добавьте здесь, что Франция предоставляет России права нации с наибольшими
преимуществами в торговле... Вам это все равно, а мне будет приятнее!
Екатерине проект тоже понравился. Бсзбородко сказал, что подобной бумаги
ни Франция, ни Россия не могли добиться с 1629 года - со времен барона до
Курменсна. Екатерина заметила: на такие документы везет только очень плохим
дипломатам.
- Очевидно, Сегюр таков и есть!
- Плохой, но войдет в историю политики Европы, - заметил Бсзбородко.
- Так бывает, - согласился Потемкин. - Ведь и некрасивые женщины иногда
более счастливы, нежели красавицы...
Сегюр, истинное дитя XVIII века, был поклонником "будуарной"
дипломатии, полагая, что в легкости приятных отношений можно достичь большего,
нежели с серьезным видом скучать за круглыми столами конгрессов и конференций.
Потемкин тоже любил "будуарные" приемы дипломатии, в живом общении
с людьми он добивался успехов быстрее, нежели ведя переговоры в официальном
порядке...
Еще одна жанровая зарисовка из дипломатического быта:
Людвигу фон Кобенцлю суждено ехать в Россию - посланником. Внешний облик
этого молодца заставлял всех радоваться, что у него нет потомства, но именно
благодаря безобразию Кобенцль делал успешную карьеру, ибо скверная наружность
не внушала соперникам опасений. Был он рыжий, толстый, подслеповатый, мнил
себя гениальным трагиком и комиком, под стать ему была и жена Тереза...
Кауниц принял Кобенцля в своем затхлом кабинете - на даче, в зелени Пратера.
- Итак, вы на переговорах в этом Тешене...
- Я никогда не был в Тешене! - сказал Кобенцль. - Переговоры с князем
Репниным вел мой кузен Филипп фон Кобенцль.
- Не перебивайте старших. Не все ли равно, вы или ваш кузен болтали
там в Тешене! Важно другое: переговоры ни к чему не привели. Австрия унижена.
Я вспоминаю, что вчера, когда знаменитая и прославленная Франческа Габриэлли
начала перед императрицей вести божественную любовную арию...
- Это я вел арию! Мария-Терезия обожает, когда я, переодетый в женское
платье, подражаю знаменитым певцам.
- Опять вы перебили меня, - возмутился канцлер. - Не все ли равно, кто
пел эту арию. Важно другое, что ария была гадкой, мерзкой, отвратительной,
безнравственной, гнусной. Я не понимаю, за что платят деньги молодым дипломатам!
Кауниц изверг из себя тираду и потух. Усыпающим взором он обвел ряды
окон, наглухо запечатанных, с ужасом подумав, что, если бы не Тешенский
мир, сюда бы ворвалась пьяная прусская орда, а король Фридрих наверняка
бы велел разбить стекла...
Быт и нравы часто определялись национальным менталитетом:
Булгаков верил, что англичане прошмыгнут в Черное морс раньше французов:
кредит Лондона при дворе султана Турции крепнет, а версальский потихоньку
слабеет... Ему казалось, что между Россией и Англией есть нечто общее: обширные
пространства русские и грандиозные колонии англичан. Потемкин сонно обозрел
на столе все то, что уже не вмещалось в его обильное чрево: форель в соусе
из рейнвейна, ягненок с шампиньонами, глухари с трюфелями... Он ответил:
- Не ври, Яшка! У нас-то все наше, у них все чужое. Англичане твердят,
будто время - деньги. А мы, сиволапые, испокон веку живем верой в то, что
жизнь-копейка...
Впрочем, и национальный менталитет не является избавителем от меркантильности.
На этом умели сыграть:
- Что деньги? Вздор, а люди - все!
- И я такого же мнения, - отвечал Ушаков, - паче того, сколь человечество
существует, а умнее денег для расплаты за труды еще не придумало. Но возымел
я желание денежными призами поощрять канониров пушечных за каждое меткое
попадание. Пусть азарт явится и соревнование похвальное. А матросу, сами
ведаете, каждая копеечка в кошельке дорога. Ежели, ваша светлость, деньги
вздор, а люди - все, так вот и давайте мне денег!
Властелины знают цену деньгам:
Невестка Екатерины заказала для печей в Павловске заслонки железные,
но с мастером за работу не расплатилась. В ответ на упреки в крохоборстве
оправдывалась:
- Но я же великая княгиня, да и дорого ли стоят эти заслонки? А сделав
их для меня даром, мастер невольно выказал тем самым преданность моему высочеству.
- Заслонки - тьфу? - согласилась Екатерина. - Но революции с того и
начинаются, что с человеком плохо расплачиваются...
Но и у денег бывает замена:
В чахлом лесочке старый адмирал Петр Иванович Пущин (дядя декабриста)
угощал императрицу чаем из самовара: потом на шлюпке отправились в Кронштадт.
Здесь ее застало возмущение турок, доблестно служивших гребцами на галерах.
Завидуя русским матросам, носившим медали, они не желали принимать в награду
деньги, которыми их щедро оделяли. Обижать турок не хотелось. Монетный двор
спешно начал чеканить из серебряных рублей наградные "челенги"
(перья вроде султанов) с надписью "за храбрость". Украсив свои
чалмы челенгами, турки сразу успокоились...
Как много есть хороших книг, которые столь ненавязчиво учат искусству дипломатии,
власти, переговоров, продаж!.. Ох, когда-нибудь торговый персонал будет изучать
не только маркетинг, но и литературу, и словесность!..
