Потасовка на рассвете
Граф Морис де Монгайяр был одним из наиболее важных агентов-двойников,
действовавших в период Великой французской революции. Настоящее имя этого
уродливого, горбатого человека с длинным носом было Роке. Он происходил из
обедневшей дворянской фамилии и до революции служил офицером в полку,
сражавшемся с англичанами на острове Мартиника. После возвращения во Францию
он по расчету женился и сумел втереться в доверие к министру финансов
Неккеру, что в большой мере способствовало его карьере. После начала
революции Монгайяр поступил на секретную службу короля и был в числе
организаторов безуспешного бегства Людовика XVI в Варенн. В годы якобинской
диктатуры Монгайяр остался во Франции, причем не подвергся ни аресту, ни
преследованиям. Это было явно результатом того, что хитрому авантюристу
удалось поступить на тайную службу революционного правительства.
Когда в 1794 г. Монгайяр прибыл в расположение австрийской армии, а
потом переехал в Лондон, одни считали его тайным эмиссаром Робеспьера,
другие - французским аристократом, сумевшим спастись от санкюлотов.
Монгайяра принимали в Лондоне представители придворной знати и сам
премьер-министр Питт, который предложил ему поступить на английскую
секретную службу. Француз согласился на это предложение, так как знал, что
англичане щедро оплачивают ценных агентов. Вернувшись на континент, Монгайяр
быстро проник в число приближенных руководителя 5-тысячнои эмигрантской
армии принца Конде. Тот послал его в Лондон с просьбой о финансовой помощи,
поскольку роялисты испытывали острый недостаток в средствах. Авантюрист
возвратился с обещанием большой английской субсидии и дополнительного
ассигнования на секретную службу, главой которой его немедля назначил принц
Конде.
Монгайяр стремился сразу же добиться какого-либо крупного успеха и с
этой целью решил попытаться переманить на сторону эмигрантов одного из самых
известных в то время, в 1795 и 1796 гг., республиканских генералов -
Пишегрю, который втайне сочувствовал роялистам. Трудность заключалась в том,
как завязать связь с Пишегрю, за которым наблюдали три специальных
представителя французской Директории. Монгайяр прибег к услугам некоего Луи
Фош-Бореля, книготорговца из небольшого швейцарского городка Невшателя.
Монгайяр обещал ему золотые горы в случае реставрации монархии: 1 млн.
луидоров, место главного инспектора французских библиотек, высшие ордена и
другие блага. В случае же неудачи Фош-Борель должен был получить все же
солидную сумму - 1000 луидоров.
В июле 1795 г. Фош-Борель, которому был придан в качестве помощника
старый прусский шпион Куран, отправился в дорогу. В конце концов Фош-Борель
добрался до Пишегрю и, щедро расходуя английские деньги, сумел завязать с
ним переговоры. Но книготорговец чем-то вызвал ненависть к себе генерала;
тот даже сказал своему адъютанту: "Вы очень обяжете меня, если пристрелите
этого господина, когда он еще раз явится ко мне".
Сведения о переговорах Пишегрю с иностранными агентами не ускользнули
от внимания французской секретной службы в Швейцарии, которую возглавляли
секретарь французского посольства Баше и бывший член Конвента Бассаль.
Французское правительство отдало приказ об аресте Фош-Бореля. 21 декабря он
был захвачен в Страсбурге. Фош-Борель сжег все опасные бумаги, кроме одной.
(Возможно, что сам Пишегрю и местный начальник полиции Фишер дали
роялистскому лазутчику время уничтожить компрометирующие документы, заранее
уведомив его о предстоящем аресте.) Это была записка от принца Конде,
которую он получил незадолго до ареста и спрятал в потайном отделении своего
портфеля. Полицейские Фишера, видимо, не очень внимательно осмотрели
портфель записка осталась необнаруженной. Фош-Борелю удалось подкупить
тюремщика и обеспечить себе поддержку влиятельных лиц. Вскоре его выпустили
за недостатком улик.
Переговоры Монгайяра, Курана и других роялистских прусских и английских
агентов с Пишегрю длились довольно долго. Пишегрю колебался, не доверяя
принцу Конде и вдобавок опасаясь комиссаров Конвента, следивших за всеми его
действиями. Отказавшись открыто перейти на сторону неприятеля, он, вероятно,
сознательно 23 сентября проиграл сражение у Гейдельберга, а через два месяца
сдал Мангейм. Его действия вызвали подозрения. Правительство Директории,
пришедшее на смену комитетам Конвента, сместило Пишегрю сначала временно,
потом через месяц с небольшим постоянно. Пост командующего французской
армией Рейна и Мозеля занял генерал Моро, продолжавший отступление и в то же
время, хотя и с постоянными колебаниями, согласившийся на установление
тайных контактов с роялистскими лазутчиками.
21 апреля 1797 г. солдаты французской армии Рейна и Мозеля захватили у
австрийцев фургон, в котором перевозили корреспонденцию генерала Клинглина
Зашифрованную переписку поручили прочесть главе армейской разведки
лейтенанту Бранде, который быстро разобрался в том, что в бумагах речь идет
об измене Пишегрю. Моро, который в конце апреля узнал о содержании бумаг,
решил выждать. Пишегрю был его другом и как раз в это время готовил захват
власти роялистами после успешных для них выборов. Лишь узнав 19 фрюктидора о
победе Директории над ее врагами, Моро отправил бумаги в Париж, датировав
свое сопроводительное письмо задним числом (17 фрюктидора). Хитрость не
удалась вполне, Моро был смещен с занимаемого поста, хотя его не предали
суду. А присланная им корреспонденция была немедля напечатана для оправдания
действий Директории.
Надо лишь прибавить, что наведшим французские власти на след Фош-Бореля
был, вероятнее всего, не кто иной, как Монгайяр. Он рассчитывал вначале, что
Фош-Борель будет поддерживать связь с Лондоном исключительно через него,
Монгайяра, и ему перепадет немалая толика тех денег, которые правительство
Питта выделило на подкуп Пишегрю. Но Фош-Борель рассудил, что этим деньгам
куда более место в его собственном кармане, и завязал прямую переписку с
английским посланником в Швейцарии Уикхемом. Со своей стороны, англичане,
хотя и с опозданием, сообразили, что деньги, щедро отпускаемые ими
Монгайяру, не обязательно шли на свержение правительства Французской
республики, что граф считал целесообразным тратить их на более неотложные
нужды, к которым он относил преимущественно личные расходы, и, главное, что
от Монгайяра можно было ожидать всего. Монгайяр предлагал вручить генералу
Бонапарту взятку в 36 тыс. ливров. Англичане раскошелиться не пожелали.
Дрейк писал, что Монгайяр - это шулер, выманивающий деньги. В ноябре 1797 г.
от Дрейка было направлено в Лондон на имя Джорджа Каннинга тревожное
предупреждение: "Лорду Мэлмезбе-ри (одному из крупных дипломатов того
времени. - Е. Ч.) будет небесполезным принять к сведению, что Монгайяр
обладает талантом к точному подделыванию любого почерка. Зная это, я обращал
особое внимание на то, чтобы он не заполучил образца моей подписи. Всякий
раз, когда я имел случай отвечать на его письма, мой секретарь писал ему
записку, формально обращенную к третьему лицу". Дрейк, правда, немного
ошибся "талантом" обладал не сам Монгайяр, а его столь же достойный соратник
аббат Монте. Но английской разведке не было от этого, разумеется, легче.
Однако и графу стало утомительно выносить столь обидное недоверие.
Что же оставалось делать оскорбленному в своих лучших чувствах
руководителю секретной службы эмигрантов, как не вознаградить себя продажей
Директории сведений о Фош-Бореле и его переговорах с Пишегрю? Для этого
Монгайяр специально съездил в Венецию, повидался с французским послом
Лальманом и рассказал ему о попытке подкупа Пишегрю. После отъезда из
Венеции Монгайяр был арестован австрийцами. Его допрашивали эрцгерцог Карл и
сам "король эмигрантов" Людовик XVIII. Показания графа, которому было уже
нечего терять в глазах роялистов и австрийского правительства, были столь
красочными, что сильно пошатнули доверие к графу д'Антрегу Конечно, после
такой поездки возвращение в армию Конде становилось делом рискованным.
Вместо этого Монгайяр написал принцу убедительное письмо о том, что
собирается порвать с политикой и поселиться мирно во Франции. Вот только он,
Монгайяр, не знает, что делать с хранящейся у него секретной
корреспонденцией Конде - не передавать же ее Директории? Принц понял намек,
если это можно назвать намеком, и выслал ему чек на 20 тыс. франков.
Монгайяр чек принял с удовольствием. Можно было бы даже сказать - с
благодарностью, если бы мошенник не усвоил так хорошо английскую поговорку,
что "благодарность - это живое предвкушение будущих благодеяний". Ждать их
от Конде более не приходилось, и Монгайяр, сочтя посему излишним продолжать
ставшую бесполезной переписку с принцем, отправился со всеми секретными
документами во Францию. Правда, во время поездки не обошлось без досадной
неприятности. Фош-Борель настиг Монгайяра в одной швейцарской гостинице.
Неблаговоспитанный гость поднял путешественника со сна в 6 часов утра.
Бывший книготорговец имел крепкие мускулы и, кроме того, для верности
прихватил с собой двоюродного брата...
Что произошло потом, мы знаем главным образом из "Мемуаров",
опубликованных впоследствии обоими участниками потасовки. И тот и другой, не
сговариваясь, опускают в своем рассказе неприятные для них подробности (они
всплыли при изучении писем Фош-Бореля, написанных по свежим следам событий).
Однако оба рассказа вместе с тем мало походят один на другой. Каждый
авантюрист пытался представить себя в ореоле благородного рыцаря без страха
и упрека, поливая ушатами грязи своего противника.
Как бы то ни было, Фош-Борель силой вырвал у Монгайяра его портфель.
Однако в портфеле не оказалось никаких важных документов. Тогда невшателец
заставил Монгайяра, очень уважительно относившегося к кулачному праву,
сознаться, что бумаги спрятаны в потайном месте в Базеле. Узнав о месте
нахождения бумаг, Фош-Борель наконец отпустил своего вороватого сообщника и
поспешил в Базель. Там его ждало горькое разочарование. В тайнике
действительно находились немаловажные бумаги, но самые секретные и опасные
для роялистов документы Монгайяр благоразумно припрятал в другом убежище,
сохранив их как удобное орудие шантажа.
Вскоре после этого печального происшествия французские войска заняли
Венецию, и Бонапарт овладел бумагами д'Антрега, часть из которых, в том
чисче и материалы о Пишегрю, переслал в Париж. Пишегрю был арестован и
обвинен в измене, но сумел бежать. А граф Монгайяр сделался рьяным
республиканцем, а потом - столь же ярым бонапартистом. В 1810 г. графа
посадили было в долговую тюрьму, но Наполеон выплатил его долги и назначил
солидное ежегодное жалованье в 14 тыс. франков, используя Монгайяра для
различных шпионских заданий. После реставрации Бурбонов Монгайяр, конечно,
всюду разъяснял, что всегда был и оставался в душе роялистом, но уверения
эти уже не имели успеха.
Продолжение...
Публикуется с сайта "Украинский ресурс по безопасности"
